На стартовую страницу


к.и.н. В.В. Канищев, Р.Б. Кончаков
(Тамбовский госуниверситет)

СОЦИАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ И КОМПЬЮТЕР

(опыт совершенствования методологии исторического познания)

Сразу оговоримся, методологию мы понимаем не в традиционном для советской историографии смысле общетеоретических основ исторических исследований, а в качестве характерного для современной мировой исторической науки сочетания теоретических, источниковедческих, инструментальных подходов к познанию истории. Поэтому авторы вовсе не претендуют на какие-либо фундаментальные выводы, а лишь желают поделиться с коллегами некоторым опытом применения новых концепций, выявления информационных возможностей нетрадиционных историков источников, использования компьютерной техники для их обработки.

Для тамбовских историков "новые рубежи" открылись в 1993 г., когда мы вместе с коллегами из Ярославля включились в российско-голландский проект "Интегральная история на локальном уровне". Проект предусматривает компаративное изучение отдельных регионов Голландии и России в эпоху перехода от аграрного общества к индустриальному (XIX - начало XX в.) на материалах нескольких сельских и городских населенных пунктов (7-8 сел, 2 малых города и 1 провинциальный центр для каждого региона). Будучи направленным на изучение всех сторон повседневной жизни (начиная с демографии и кончая духовной сферой) "рядовых" индивидуумов, семей, домохозяйств, населенных пунктов, проект являет собой один из вариантов социально-исторических исследований.

Нельзя сказать, что до этого историки Тамбова были совершенно не знакомы с проблематикой социальной истории, с первичными источниками, составляющими ее базу. Так, Ю.А. Мизис, изучая заселение Тамбовского края в ХVII - ХVIII, немало работал с материалами подворных и ревизских переписей. Л.Г. Протасов основательно изучил первичные данные о новобранцах российской армии периода первой мировой войны. В.В. Канищев специально занимался численностью и структурой городских средних слоев на основе первичных данных переписи избирателей в Учредительное собрание осени 1917 г. и других статистических материалов начала ХХ в. В.Л. Дьячков занимался созданием просопографической базы данных о функционерах политических партий эпохи русских революций.

Важным этапом продвижения тамбовских историков к социально-исторической проблематике стало участие в региональных конференциях по исторической демографии и исторической географии Центрально-Черноземного региона (Курск, 1989 г., Воронеж, 1991 г., Тамбов, 1992 г.). Наши сообщения и доклады, как правило, были посвящены микроисторическим процессам, изучение которых характерно именно для социальной истории. И все-таки диссертации и книги историков бывшего Тамбовского педагогического института посвящались политической истории начала ХХ в., прежде всего участию в российских революциях различных классов и слоев (солдат, рабочих, городских средних слоев, крестьян) в масштабах больших регионов.

Первым опытом создания и обработки электронной базы данных стала подготовка В.В. Канищевым статьи о представителях городских средних слоев - наиболее видных участниках Октябрьской революции (1986 г.). Эта база была обработана методом контент-анализа. Автором проводилось самостоятельное кодирование, но составление программы и ввод информации в электронную машину осуществлялось специалистами технического вуза.

В том же году В.В. Канищев во время курсов по изучению информатики в МГПИ самостоятельно создал не только базу данных о массовых проявлениях политического активности средних слоев города осенью 1917 г. и провел ее кодирование, но и сам создал программу для ЭВМ, осуществил ввод кодов в компьютер, обработал данные на машине.

Возможности использования ЭВМ в исторических исследованиях в Тамбовском пединституте в конце 80-х - начале 90-х годов были ограничены, и наш первый опыт работы с компьютером до 1993 г. не имел продолжения. Только после первых "установочных" встреч с голландскими коллегами, предоставившими нам свою методику создания электронных баз данных по исторической демографии и пакет прикладных программ для их обработки REFLEX, началось основательное знакомство группы историков Тамбова с возможностями внедрения ЭВМ в научные исследования. Наличие к тому времени современных IBM-компьютеров, опытных преподавателей информатики (с нами работала кандидат физико-математических наук Н.В. Кузьмина) и сравнительная простота предоставленных нам программных средств позволили нам в достаточно короткие срок стать умелыми (мы не беремся пока говорить квалифицированными) пользователями ЭВМ. Создание в 1995 г. на историческом факультете лаборатории социальной истории, оснащенной электронной техникой, выделение для нее ставки лаборанта (ее делят студент 5-го курса исторического факультета Роман Кончаков и его однокурсник с физмата Юрий Раев) позволило повести систематическую и сравнительно широкую работу по вводу в компьютер и обработке баз данных по социально-исторической тематике.

Новые концептуальные и инструментальные подходы потребовали вовлечения в научный оборот и новых видов источников. На первой стадии российско-голландского проекта предполагалось изучение метрических книг одного сельского прихода для когортного анализа демографического поведения прихожан (выборочного изучения жизненного пути отдельных групп крестьян, по 120 человек, родившихся в одном году с интервалом через 20 лет - 1811, 1831, 1851, 1871 гг.). Отсутствие возможностей опереться на опыт других российских историков по использованию первичных метрик как массовых источников вынуждало нас в немалой мере действовать методом "проб и ошибок", выявлять информационные потенциал метрических книг в ходе создания базы данных.

Быстро определилась неполнота этого источника до середины 1830-х годов (недоучет части умерших младенцев, отсутствие сведений о матерях родившихся детей, о возрасте вступающих в брак и др.). Поэтому сразу же пришлось прибегнуть к изучению ревизских сказок, особенно 1816 и 1834 годов, которые позволили заполнить многие информационные пробелы.

В качестве первого объекта исследования был избран приход села Малые Пупки, в который входила и деревня Средние Пупки (названия происходят от народного наименования близ расположенной ледниковой гряды холмов - "пупок"). Приход располагался в Козловском уезде, близко к центру тогдашней территории губернии, в типичной для региона лесостепной зоне, был населен государственными крестьянами, составлявшими на протяжении XIX в. немногим более половины населения Тамбовщины.

Первые результаты когортного анализа были доложены тамбовскими историками на международной конференции в Гронингене осенью 1994 г. Исследование показало, что основные демографические показатели крестьянского населения рассматриваемого прихода в целом соответствовали нормам традиционного аграрного общества (высокая младенческая и детская смертность, ранние браки, сословная замкнутость брачного партнерства, ограниченное ближними селами пространство брачных связей и т.п.). Несколько неожиданными показались такие явления, как преобладание средних и малых по числу детей семей (до 6 на семью), заметные интервалы (в среднем до 3-х лет) в рождении детей в одной семье, намекающие на регулирование числа деторождений.

На следующем этапе объектами когортного анализа стали еще несколько населенных пунктов: села Байловка (Моршанский уезд, лесной северо-восток губернии, помещичьи крестьяне), Калугино (Кирсановский уезд, степной юг губернии, и государственные и помещичьи крестьяне), Покрово-Пригородное (рядом с Тамбовом, государственные крестьяне, бывшие до середины XIX в. однодворцами губернского города и остававшиеся до начала XX в. прихожанами городских церквей), Рассказово (Тамбовский уезд, граница леса и степи, единственное в губернии торгово-промышленное село, с разнообразным уже в первой половине Х1Х в. составом населения - удельные, государственные, помещичьи крестьяне, значительная доля мещан, купцов, дворян-предпринимателей), города Моршанск (север губернии, торговый, позже промышленный центр на р. Цне) и Кирсанов (восток губернии, типичный уездный город со значительной долей крестьянского по занятиям населения).

Результаты формирования и обработки на компьютере когортных баз данных по этим селам и городам пока неравномерны. Это связано во многом с тем, что к исследовательскому процессу подключены студенты и аспиранты (С. Деева, Е. Иванилова, Р. Косов, В. Куранская, М. Милехин, А. Полонский и другие), которые только осваивают новую методологию .

Но даже предварительные результаты показывают в четырех вновь выбранных селах аналогичные с приходом с. М.Пупки демографические процессы. Вместе с тем сравнительное рассмотрение ряда населенных пунктов позволяет выявить и специфические результаты когортного анализа как источниковедческого, так и содержательного характера. Так, применительно к помещичьим и удельным крестьянам возникла проблема потери из поля зрения отдельных членов когорт в связи с отсутствием у них фамилий в момент рождения и появления таковых в момент брака или на последующих этапах жизни. При анализе демографического поведения крестьянского населения нескольких приходов выяснилась нетипичность отмеченного в Малых и Средних Пупках превышения возраста первого брака невест над возрастом женихов. В остальных селах молодые люди, вступавшие в брак, в целом были старше своих партнерш. В Рассказове выявилась сравнительно широкая география мест происхождения одного из супругов (вплоть до других губерний), нетипичная для "чисто" крестьянской cреды.

Уже на первом этапе формирования базы данных и использования компьютерной техники для ее обработки возникла необходимость совершенствования заранее созданной по голландскому образцу структуры файла COHORT в связи со специфическими российскими источниковедческими и содержательными особенностями метрических книг, а также возможностями самого пакета прикладных программ REFLEX .

Еще на стадии сбора материала стала ясной надобность включения в структуру файла некоторых дополнительных полей. Так, учитывая, что русские священники соблюдали строгое соответствие записываемых в метрики имен святцам в основном только при крещении ребенка, а при браке или смерти человека нередко указывали его повседневное, несколько отличное от церковного, имя, мы решили ввести поля не только для церковных имен и отчеств, но и для их повседневных аналогов. Применительно к тем селам, где проживали крестьяне нескольких помещиков, стало важным введение поля "владелец".

Мы также учли пожелание одного из наших московских координаторов, И.Н. Киселева, о необходимости создания отдельного файла для детей членов когорт (он был назван CHILD), дабы избежать вероятный недостаток полей ( в REFLEXе их 250) в случаях, когда в отдельных семьях имелось более 15 детей, на описание каждого из которых требовалось не менее 12 полей (в сумме с основными полями о самих членах когорты более допустимого в программе числа полей).

Особо следует сказать о том, что метрические книги и ревизские сказки практически не содержат информации о социальном положении записанных в них людей (за исключением указания на сословность, которая не отражала имевшейся внутри сословий социальной стратификации). Поэтому А.Л. Аврехом и В.В. Канищевым было предпринято специальное изучение социальных аспектов когортного анализа на материалах сел Малые и Средние Пупки. Для этого в качестве источников были привлечены такие отложившиеся в Госархиве Тамбовской области первичные материалы, как сведения о хлебных запасах домохозяйств, собранные во время подворной переписи 1880 г.; составленные для страхования списки домов и надворных построек с указанием стоимости (1903 г.); сведения о семейном и имущественном положении дворов, готовившихся к выделу или выходу из общины в 1913 - 1915 гг.; материалы сельскохозяйственной переписи 1917 г.

Уже частично введены и обработаны на ЭВМ (применительно к членам демографических когорт) базы данных "Hleb", "House", "Dvor". Благодатные возможности использования компьютера особенно проявились при обработке первой из этих баз. Заложенная в машину формула для вычисления душевых хлебных запасов, сведения о которых в источнике очень дробны (отдельно запасы намолоченного зерна по каждой из четырех основных земледельческих культур - ржи, ячменя, овса, гречихи - в четвертях и мерах, недоимки прошлых лет по озимым и яровым хлебам раздельно, запасы каждой из 4-х культур в намолоченных копнах), позволила быстро рассчитывать этот важнейший показатель благосостояния крестьянской семьи.

Взяв за образец распределение крестьянства конца XIX - начала XX в. на 4 социальные группы, произведенное И.Д. Ковальченко на основе анализа бюджетов наиболее близких к Тамбовщине крестьянских хозяйств Воронежской губернии, мы разделили домохозяйства с. М. и С. Пупки на 4 группы по степени зажиточности в пропорции 1:1.5:2:3.

Была предпринята попытка определить взаимосвязь социального статуса (в широком смысле ) крестьянского двора и демографического поведения его членов. На материалах когорт прихода с. М.Пупки выявлено, что лучшее материальное положение имели крупные по численности домохояйства (4 социальная группа - около 11 чел. в среднем). В 3-4 социальных группах выше оказалась "выживаемость" членов когорт.

Анализ показал, что все крестьянские семьи независимо от социального статуса стремились к максимальному пополнению своей численности за счет рождения большого числа детей и ранних браков. Совершенно очевидным на когортном материале выглядит известное положение о том, что преимущество получали крестьянские семьи, в которых переживали детский возраст 3 и более мальчиков - получателей земельных наделов и будущих сильных работников в экстенсивном хозяйстве.

Социальный фактор установления брачных связей не имел явного значения. И все-таки изучение отдельных представителей когорт 1851 и 1871 годов, вступавших в брак 1870 - 1890-е , дало возможность предполагать, что зажиточные семьи могли достаточно рано женить подросших юношей или выгодно выдавать замуж "засидевшихся" до 20-21 года "девок" (выгодность состояла в молодости жениха - 17-18 лет, независимо от его социальной группы).

На определенной стадии исследования на основании нескольких фактов о том, что отдельные семьи прекращали рождение детей по появлению на свет 3-х мальчиков, что весьма нередко последним ребенком бывал 3-4-й переживший раннее детство мальчик, у нас возник гипотетический соблазн связать эти явления с сознательным контролем рождаемости. Тем более, что подобного рода факты чаще наблюдались в зажиточных семьях.

Однако специальное изучение В.Л. Дьячковым медицинской литературы второй половины XIX - начала XX в. не подтвердило эту гипотезу, приведя нас чуть ли не к обратному выводу: больше детей, в том числе и мальчиков, рождалось и выживало в тех семьях, которым это даровали физиологические факторы, а уже вследствие этого такие семьи получали определенные социальные преимущества.

Учет физиологических факторов потребовал нового подхода к основному источнику когортного анализа - метрическим книгам. В частности, стала ясной важность учета причин смерти членов когорт, их родителей, супругов, детей, других родственников, что, может быть, позволит понять разные показатели числа родившихся и выживших детей, разные сроки прекращения фертильного периода у женщин в разных крестьянских семьях, их зависимость от биологических факторов, а, возможно, вновь вернет нас к гипотезе о существовании контроля над рождаемостью в отдельных семьях. Основательные выводы по этим вопросам невозможны на узком когортном материале. В таком случае возникает вопрос о надобности создания базы данных о всех прихожанах.

Был сделан также анализ социальной мобильности отдельных членов когорт. Ограниченность числа таких людей не позволяет пока делать широких обобщений. Но уже сейчас мы отмечаем, что социальное положение отдельных крестьянских дворов Малых и Средних Пупок было неустойчивым и главным образом зависело от изменений размеров населения двора. Сокращение или увеличение этих размеров, особенно числа мужских душ, почти во всех случаях вело соответственно либо к снижению, либо к повышению социального статуса домохозяйства. В начале ХХ в. стали сказываться и факторы капиталистического общества, прежде всего связанные с торговлей частной земли

В последнее время П.П. Щербининым начато специальное изучение о семейного и имущественного положения призывников русской армии в периоды войн конца XIX - начала XX в., отразившегося в прошениях семей призывников о пособиях. Поскольку воинские призывы того времени носили массовый характер, источник дает сведения о положении тысяч семей даже в масштабе одной губернии. Он может быть ценным дополнением к другим документам, позволяющим изучать социальные аспекты когортного анализа. Более того, мы планируем специальное изучение проблемы "Войны ХIХ - начала ХХ в. и российское общество" в контексте социальной истории, т.е. влияния военного фактора на повседневную жизнь россиян, так сказать, на клеточном уровне: на жизнь отдельных "рядовых" людей, семей, населенных пунктов.

Общеизвестно, что Тамбовщина ХIХ - начала ХХ в. являлась регионом широкого распространения различных религиозных сект (духоборов, молокан, хлыстов и др.). Однако мы не знаем пока влияния этого обстоятельства на демографическое поведение населения губернии. Так, известно, что духоборы отрицали православный обряд венчания, а молокане не признавали крещения детей официальной церковью. Но отрицание этих обрядов, являвшихся одновременно официальной регистрацией рождений или браков, ставило членов сектантских семей вне закона. В такой ситуации правомерно предположение о возможности компромиссов этих людей с государственной церковью.

Метрические книги ХIХ в., фиксировавшие всех совершавших обряды крещения, венчания, похорон в качестве православных, не дают возможность проверить такое предположение. Поэтому необходимо привлечение церковных и полицейских источников, содержавших списки сектантов, для проверки наличия или отсутствия регистрации членов сект в метрических книгах. В настоящее время студентом-дипломником О. Левиным началось создание и ввод в ЭВМ базы данных о сектантах Кирсановского уезда с целью сопоставления их с метрическими книгами с. Калугино и города Кирсанова.

Нами также выявлены метрические книги сектантов, которые стали появляться в начале ХХ в. в связи с принятием Государственной Думой закона о веротерпимости. Предполагается на материалах села Рассказово и городов Кирсанова и Моршанска, где проживало немало молокан и других сектантов, провести ретроспективное сравнение их с метрическими книгами ХIХ в. опять-таки с целью выявления свидетельств о регистрации сектантами "актов гражданского состояния" в период непризнания государством и официальной церковью. Понимая очень малую вероятность "улавливания" таким способом немногочисленных членов когорт, мы получаем еще один довод в пользу того, что необходимо включать в базу данных полную информацию метрических книг конкретных приходов.

Мы не намерены ограничиваться только исследованием религии и церкви как одного из факторов демографического поведения населения Тамбовской губернии. Так, В.Д. Орловой и О. Левиным начато создание базы данных о повседневной жизни конкретных приходов Тамбовской губернии ХIХ - начале ХХ в. на основе максимально полного использования информации клировых ведомостей.

Уже на первой стадии реализации проекта по интегральной истории - когортном анализе - в связи с постоянным привлечением дополнительных групп источников и созданием, так сказать, вспомогательных баз данных в виде отдельных электронных файлов выявилась необходимость совершенствования и программного обеспечения исследовательского процесса с использованием ЭВМ. В частности, мы столкнулись с трудностью создания в REFLEXе гибких таблиц, способных при необходимости объединять поля разных файлов. Особенно ощутима недостаточная русифицированность этого пакета прикладных программ, которая часто порождала проблемы с поиском русскоязычных имен, отчеств, фамилий и т.д.

В еще большей мере необходимость совершенствования программного обеспечения проявилась при сопоставлении когортного анализа с другими методиками изучения исторической демографии на первичном материале. Практически одновременно с российско- голландским проектом тамбовские историки включились российско-американский проект по демографии крестьянства России ХVIII - начала ХХ в. Этот проект предусматривает сплошной статистический неперсонифицированный анализ отдельно избранных приходов русских сел разных регионов.

Специально проведенное В.В. Канищевым и Ю.А. Мизисом сравнительное изучение результатов когортного анализа и сплошного общеприходского (на материалах прихода с. М.Пупки) показало полезное взаимодополнение двух методов и вместе с тем ограниченные возможности каждого из них в отдельности.

Полный учет числа родившихся в приходе, с одной стороны, подчеркнул существенную узость объекта когортного анализа (480 членов когорт 1811, 1831, 1851, 1871 гг. составили около 6% родившихся в приходе в 1811-1871 гг.), с другой стороны, выявил достаточную представительность этих групп людей для своих лет рождения (даже последняя когорта 1871 г. равнялась половине детей, крещенных в том году). Знание полного числа родившихся, точнее крещенных, в отдельные годы позволило дополнить когортный анализ данными о рождаемости в промилле. В изучаемом приходе выявились явный недоучет родившихся в год ревизии 1816 г. (как минимум на 10 %), близкие к "стандартным" для аграрного общества промилле 1859 и 1862 гг. (57-58 %) и неожиданное для пореформенного "демографического взрыва" в русской деревне снижение рождаемости на 10 пунктов к 1881 г. Последнее обстоятельство пока мы можем объяснить переселением значительной части семей прихода в 1860-е годы и посему лишний раз убеждаемся в необходимости привлечения в дополнение к метрикам других источников.

Сплошной учет крещений в приходе, в том числе и по месяцам, дал возможность изучить сезонную рождаемость. Данные по М.Пупкам показали ее существенную зависимость от факторов традиционного общества, особенно цикла сельскохозяйственных работ и религиозных постов.

Вместе с тем неперсонифицированный общеприходский анализ не позволяет расширить и перепроверить результаты когортного анализа по таким показателям, как сроки фертильности конкретных женщин, интервалы между рождениями и число детей в конкретных семьях.

Сплошной анализ смертности населения прихода также дополнил когортный анализ (показатели смертности в промилле, данные о сезонности и причинах смертей). Выясненная на основе общеприходских сведений смертность (в %) подтвердила сделанное при когортном анализе наблюдение о недорегистрации умерших младенцев до середины 1830-х годов.

В то же время сплошной анализ, показавший резкие колебания смертности по годам, поставил вопрос об осторожном подходе к выбору лет когорт по рождению, т.е. выборок, которые могли попадать на нетипичные с точки зрения младенческой и детской смертности годы. В приходе с. М.Пупок показатели младенческой смертности по когортному и сплошному анализу для сопоставимых лет оказались достаточно близкими (максимальное расхождение - 5%). А вот детская смертность (возраст 1-5 лет) для 3-х из 4-х когорт существенно отличалась от соответствовавшего показателя их сверстников (различия на 13-18%).

Изучение методом сплошного анализа сезонности и причин смертей в дополнение к когортному анализу показало очевидную зависимость смертности от факторов традиционного общества (нехватка продовольствия к началу лета, недостаточное внимание родителей к питанию малых детей в период сельскохозяйственных работ, плохие санитарно-бытовые условия, отсутствие серьезной медицинской помощи и защиты от сравнительно нетяжелых болезней - кишечные инфекции, простуды). Несколько неожиданным оказалось относительно невеликое влияние на смертность населения массовых эпидемий.

Сплошной анализ брачности в целом подтвердил результаты когортного анализу о среднем возрасте брака членов прихода, ограниченном социальном и географическом пространстве браков прихожан. В дополнение к когортному общеприходской метод изучения позволил выявить пусть и единичные, но все-таки имевшие место, факты выхода из этого пространства (случаи венчания в приходе юношей, не являвшихся его членами, женитьбы молодых людей из государственных крестьян на девушках из мещанских и даже купеческих и дворянских семей). Однако сплошной анализ в силу своей неперсонифицированности не мог перепроверить выводы когортного анализа о сравнительно длительном интервале между датами брака и рождения первого ребенка и другие наблюдения, возможные только при изучении персонально известных брачных пар.

В целом сравнение когортного и общеприходского анализа демографического поведения доказало право каждого из них на самостоятельное существование и полезное взаимодополнение. Общеприходской анализ дает весьма полную и точную картину демографии конкретного прихода. Когортный анализ не является столь полным и точным. И все же наш первый опыт позволяет говорить о его достаточности при изучении важнейших параметров демографических процессов, так сказать, в первом приближении, когда это изучение не является специально демографическим, а выступает составной частью более широкого интегрального исследования.

Вместе с тем и когортный и сплошной анализ "страдают" от не совсем полного использования информации метрических книг, что происходит от их основанности на структурно-ориентированных базах данных. Преодоление этих недостатков возможно на пути создания источнико-ориентированных баз, т.е. полного извлечения информации метрических книг. Создание таких баз позволило бы лучше сбалансировать соотношение особенного и единичного, постигаемое при общеприходском и когортном анализе, создать основу для перехода от изучения демографического поведения отдельных личностей к исследованию структуры и истории семей как второй стадии проекта по интегральной истории.

К данному моменту нами проделан первый опыт структурного анализа (анализа состава семей) на материалах того же с. М.Пупки, который вновь подтвердил неизбежность постоянного совершенствования методологии социально-исторического исследовательского процесса.

С началом изучения структуры русской крестьянской семьи XIX - начала ХХ в. сразу же возникли проблемы с источниковой базой. Как известно, с завершением ревизий в конце 1850-х годов российское правительство почти 40 лет не проводило всеобщих переписей населения. Да и перепись 1897 г. оказалась не подходящей для наших задач, т.к. первичные материалы обследования, содержавшие сведения о конкретных семьях, по инструкции ЦСК подлежали уничтожению. Поэтому пришлось заниматься поисками других источников второй половины XIX - начала XX в. с первичными данными о крестьянских семьях.

В какой-то мере оказались пригодными материалы подворной переписи 1880 г., проводившейся Тамбовским губернским земством, а также подворные бланки сельскохозяйственной переписи 1917 года. Приходится привлекать пусть и ограниченные, но все-таки массовые прошения солдаток о пособиях, семейные списки отрубников и хуторян. Мы вынуждены были даже рассматривать первичные материалы сельхозпереписи 1920 г., поскольку они впервые после отмены ревизских сказок зафиксировали полный состав всех семей с указанием родства.

Естественно, что для наиболее корректного и эффективного использования этих во многом разноплановых, относящихся к принципиально отличающимся отрезкам российской истории документов, необходимо решить немало проблем источниковедческого характера. Так, в подворной переписи 1880 г. содержатся персональные данные только о главе домохозяйства, а также сведения о числе "ревизских душ" и "едоков". Уже сразу же родился вопрос о том, кого в данном случае следует понимать под "ревизскими душами": то ли оставшихся в живых со времени последней ревизии, то ли лишь мужские "души", традиционно являвшиеся главным объектом ревизских регистраций.

В списках отрубников и хуторян дано общее число членов каждой семьи с разделением по полам, а внутри последних с указанием количества женщин и мужчин-работников. Однако в этом источнике нет информации о родственных отношениях внутри семей.

Перепись 1920 г. содержит сведения о родственном статусе в семье каждого ее члена, но все же без персонификации по имени и отчеству. Конечно, исследователь должен учитывать и необычность года переписи, возможность существенного влияния на структуру любой семьи первой мировой и гражданской войн.

Все рассмотренные источники требуют дополнения персонифицированными сведениями. Такие сведения можно получить, имея полную базу данных по метрическим книгам конкретного села. Исходя из этого, мы уже начали реконструкцию персонального состава семей Малых и Средних Пупок 1880 г., взяв за основу структуру каждой "ячейки общества", отразившуюся в последних ревизских сказках двух сел, и сравнивая ее с изменениями в семьях, зарегистрированных метрическими книгами 1859 -1880 гг. С другой стороны, предполагается ретроспективное восстановление семей образца 1917 г. путем сопоставления данных переписи 1920 г. и изменений в конкретных семьях за трехлетний период.

Как видно, структурный анализ так же, как и когортный, нуждается в базе данных, в которой несколько файлов дополняют друг друга. Что особенно важно, файлы, содержащие полную информацию метрических книг, являются общими и для когортного, и для структурного анализа, тем самым способствуя реализации задач интегрального исследования.

Первые содержательные выводы структурного анализа , сделанные на основе изучения ревизских сказок 1816, 1834, 1850, 1858 годов и подворной переписи 1880 г., свидетельствуют о том, что до середины XIX в. крестьянские семьи рассматриваемого села в почти неизменном виде сохраняли традиционные черты (огромные размеры - нередко до 30-50 человек, наличие трех-четырех поколений в большей части семей, несменяемость - в подавляющем большинстве случаев до смерти - глав семей, весьма редкие случаи семейных разделов) и только в пореформенные годы стали быстро делиться (число семей в 1880 г. по сравнению с 1858 г. увеличилось вдвое).

Однако имеющиеся в нашем распоряжении материалы не позволяют подтвердить или отвергнуть известное мнение о том, что семьи государственных крестьян только официально числились неразделенными, поскольку государство препятствовало частым семейным разделам, опасаясь материального ослабления крупной группы налогоплательщиков. Отсутствие сведений о реальном, а не формальном составе отдельных семей государственных крестьян первой половины XIX в. мы предполагаем как-то компенсировать изучением механизма их деления в 1860-е - 1870-е гг. Может быть, вновь образовавшиеся семьи лишь формально подтвердили свое фактически независимое положение в больших семьях, зафиксированных ревизскими сказками.

Как видно, структурный анализ, подобно когортному, нуждается в разветвленной базе данных, в которой несколько файлов взаимно дополняют друг друга. А усложнение любой базы данных, особенно движение от структурно-ориентированных баз к источнико-ориентированным, неизбежно ставит вопрос о совершенствовании программного обеспечения исследовательского процесса, подбора компьютерных программ, способных гибко объединять необходимые для соспоставления поля разных файлов, осуществлять четкий поиск информации о конкретных людях и семьях, расположенной в отдельных файлах и т.д. В частности, при структурном анализе возникла проблема "невместимости" базы данных, созданной на основе ревизских сказок, в допустимое в REFLEXе число полей из-за огромного размера крестьянских семей и соответственно потребности в большом числе полей для характеристики каждого ее члена. Пришлось создавать два файла: 1) для общих параметров каждой семьи и ее главы; 2) для отдельных членов семьи. Однако отмечавшиеся уже несовершенства пакета прикладных программ REFLEX серьезно осложняют сопоставление информации этих двух файлов.

На данном этапе более приемлемым для нас показалось использование программы ACCESS с ее возможностями создания файлов из нескольких таблиц, осуществления быстрого и гибкого взаимодействия между русскоязычными таблицами, построения гипертекстовых связей и т.п. Уже первый опыт введения и обработки на компьютере полной информации метрических книг прихода с. Байловка по каждому акту регистрации крещений, венчаний, похорон удовлетворил наши сегодняшние потребности в выделении из метрических книг сведений об отдельных членах когорт, в установлении связей между базами данных, основанными на метриках, с базами о структуре семей и другими.

Изучение ACCESSа привело нас к идее создания базы данных о сети населенных пунктов Тамбовской губернии, которая могла бы стать историко-географическим фоном для интегрального исследования региона. В настоящее время собирается и вводится в ЭВМ информация о формировании и развитии сети сельских населенных пунктов Тамбовской губернии (области) в течение всей ее истории - с середины XVII по конец ХХ в. Источниковой основой базы становятся подворные и ревизские переписи XVII - XIX вв., официальные списки населенных пунктов второй половины XIX - XX в., содержащие сведение об основных административно-территориальных характеристиках сел и деревень. Нами создаются трехуровневые электронные карты: губерния - уезд - волость (для советского времени область - район - сельсовет) со всеми населенными пунктами. Связь между картами и таблицами с информацией об отдельных населенных пунктах осуществляется путем вывода на экран рядом с картой справки о указанном курсором поселении.

Изучение сети населенных пунктов требует особого внимания к городам как узловым пунктам этой сети. Нашей лабораторией начата работа по изучению городов Тамбовской губернии, являвшихся интегрирующими факторами развития региона. В частности, авторами этой статьи в ACCESSе обработана основанная на материалах переписи 1897 г. база данных о занятиях населения отдельных городов губернии с применением распространенного в мировой науке коэффициента концентрации.

Анализ показал, что по большинству показателей города Тамбовской губернии относились к средне- и мало развитым. Во многих городах региона явно выделялись показатели концентрации элементов традиционного общества (чиновников, военных, "паразитических" слоев, главным образом помещиков, живших только доходами с имений, горожан, занятых сельскохозяйственным производством). С другой стороны, коэффициенты концентрации населения, работавшего в промышленности, торговле, транспорте, в учреждениях образования, медицины, культуры, в большей части городских поселений Тамбовской губернии конца XIX в. значительно превышали средненормальный коэффициент, равный 100. Это свидетельствует об их значительной продвинутости по пути урбанизации, а в еще большей мере - о резком контрасте занятий горожан и жителей сельской местности, где на Тамбовщине крайне мало были распространены неземледельческие профессии.

Нам еще предстоит выяснить, как отмеченное противоречие между городом м селом сказывалось на повседневной жизни населения губернии XIX - начала XX в., насколько оно сглаживалось или, наоборот, обострялось деяниями отдельных тамбовских горожан или селян.

Пока наработаны лишь отрывочные материалы, характеризующие взаимоотношения населения городов и сел на микроуровне. Так, аспирантка М.К. Акользина в ходе когортного анализа жителей Моршанска первой половины XIX в. подметила отсутствие серьезных противоречий между основными сословиями этого города - удельными крестьянами и мещанами, - что, в частности, выразилось в сравнительно нередких браках между их представителями.

Формируемая В.В. Канищевым вместе с научным сотрудником госархива Ю.В. Мещеряковым база данных об участниках холерного бунта в Тамбове 1830 года показывает тесную связь населения прединдустриального города с сельской местностью. Собственно и главной причиной этого социально-политического конфликта стало то, что заградительные антихолерные мероприятия местных властей отрезали многих тамбовчан от расположенных за городом их полей, пастбищ, запасов кормов, привели к прекращению налаженных деловых связей с сельской местностью горожан-предпринимателей.

Студентка-дипломница О. Лазарева занялась проблемой внутригубернских миграций на микроуровне, в том числе и "отслеживанием" переселения в города конкретных выходцев из изучаемых нами 5 сел. В работе ставится задача не просто фиксировать факты отдельных крестьян в города, но и выявить, так сказать, скорость прохождения ими болезненного переходно-маргинального состояния, степень интеграции этих людей в городскую жизнь.

Перечисленные наработки, направленные на поиск интегральных моментов в развитии тамбовских городов и сел, требуют еще существенного источникового пополнения, дальнейшего совершенствования методологии познания этих процессов.

Мы, конечно, понимаем, что накопление фактического материала для расширения баз данных по проекту интегральной истории не может быть бесконечным. Нам, в частности, известен печальный опыт брабантских участников проекта, которые "застряли" по сравнению с гронингенской группой из-за создания обширных источнико-ориентированных баз данных. Поэтому одной из своих дальнейших методологических задач наш коллектив считает выработку оптимального сочетания в формировании баз данных, полностью ориентированных на источник, со структурно-ориентированными базами.

В источниковедческой работе мы намерены прежде всего совершенствовать отбор и оценку наиболее насыщенных и сопоставимых первичных источников. Помимо прочего, такой подход связан и с созданием "удобных" файлов. Мы уже не раз сталкивались с тем, что даже современные компьютеры проявляли нехватку оперативной памяти при "перелопачивании" недостаточно четко организованной информации. Это наблюдение лишний раз убедило нас в неразрывности содержательных и технологических задач исторического исследования, в необходимости их взаимного совершенствования.

Стремясь к постоянному совершенствованию методологии познания социальной истории, мы вовсе не стремимся превратить это в самоцель. Ведь конечным итогом всякого познавательного процесса должны стать конкретные выводы, вклад в развитие своей области знаний в целом.

Изучение микрообъектов социальной истории вполне может подпитывать макроисторические исследования, помогать преодолевать определенную их схематичность, насыщать широкие обобщения и заключения ярким и живым личностным материалом. Но, по- видимому, такое насыщение не может быть непосредственным. Мы отдаем себе отчет в том, что выводы, полученные путем изучения пяти сел и трех городов одной Тамбовской губернии, вряд ли многое прояснят в общероссийском историческом прошлом.

Полагаем, что оптимальный путь от микро- к макроисторическим обобщениям лежит через сравнительное изучение на основе единой методологии социальной истории различных регионов России, а в идеале и зарубежных стран. В этом нас убеждает опыт работы в российско- голландском проекте. Уже на первом этапе выявились возможности интересных заключений компаративной истории. Сравнительный когортный анализ, в частности, выявил, что показатели младенческой и детской смертности в одном из тамбовских сел были ближе к гронингенским показателям, чем к ярославским. А вот изменения среднего брачного возраста крестьян Ярославской губернии в течение XIX в. шли в сторону сравнительно высокого "европейского стандарта", тогда как на Тамбовщине средний возраст первого брака крестьянского населения все это время оставался традиционно низким.

В настоящее время к рассматриваемому проекту присоединяется исследовательская группа из Санкт-Петербурга, которая изучает Северо-Запад России. Уже в самом начале сотрудничества участникам проекта ясно, что наработанные материалы по новому региону как дополняют известные общероссийские закономерности, так и подчеркивают существенные локальные особенности.

Тамбовские историки готовы к сотрудничеству в изучении социальной истории и в содержательном, и в методологическом планах со всеми российскими группами, занимающимися аналогичными проблемами. Первым конкретным шагом к такому сотрудничеству может стать участие заинтересованных историков в научно-методической конференции в Тамбове по теме "Массовые источники по социально-демографической истории России XVIII - начала XX вв. (современные методы изучения)", организуемой совместно с Московским и Санкт-Петербургским университетами ориентировочно в апреле 1998 г.


Содержание
Информационный бюллетень Ассоциации "История и компьютер"